Осень. Александр Эдуардович Курляндский-Бехтерев стоит в коридоре возле двери кабинета своего отдела. Мимо снуют люди. Бронислав Бжезинский подходит к двери, распахивает её и входит внутрь. Вслед за ним пулей влетает Александр Эдуардович, садится на своё место и чешет нос. Софья Владимировна недобро косится на Курляндского-Бехтерева и хмыкает. Бронислав улыбается и пьёт свой кофе. На столе Александра Эдуардовича звонит телефон, тот берёт трубку. «Да, хорошо, сейчас приду», — говорит Александр, кладёт трубку и задерживает дыхание. Все смотрят на него и понимают, что звонил директор. Курляндский-Бехтерев продолжает сидеть, остальные в недоумении смотрят на него. «Александр Эдуардович, вы почему не идёте?» — спрашивает Софья Владимировна, одновременно обрабатывая пилкой ноготь. «Да-да, я сейчас», — отвечает Александр Эдуардович и почти трясётся. В этот момент открывается дверь кабинета, входит сотрудник из соседнего отдела. Курляндский-Бехтерев срывается со своего места и бежит к двери, с его стола летят бумаги, но ему не до них. Он проходит по коридору до приёмной директора и заходит внутрь. Секретарша открывает дверь и впускает Александра Эдуардовича. Директор жестом приглашает Курляндского-Бехтерева присесть в кресло, а сам протягивает ему руку. Александр смотрит на руку директора, потом на свою, тянет её и с криком «Сука!» отпрыгивает, едва коснувшись ладони босса. Волосы на спине Курляндского-Бехтерева стоят дыбом, рука пульсирует, а в глазах директора читается непонимание. Через полминуты, каждая секунда которой в голове Александра Эдуардовича отдаётся кувалдой, директор начинает смеяться. Глядя на него, Курляндский-Бехтерев тоже сначала хихикает, а потом ржёт во весь голос. «Саша, смени туфли свои, а то убьёшься нахрен, — чуть не плача говорит директор, — и на одежду внимание обрати». Саша кивает, прощается и уходит. Дверь кабинета закрыта, в коридоре никого нет. Курляндский-Бехтерев закатывает глаза и сползает по стене...

«Мне бы такое тело! Да я бы... Да я бы отдал... Всё... Нет... Да я был один год жизни за это отдал», подумал про себя Авигдор Шниперсон, глядя на парня атлетического телосложения, и незамедлительно скончался.

Георгий Романов, несмотря на свою звучную фамилию, работал коммивояжёром в московских электричках ленинградского направления.

 

( Read more... )

Милые и приятные люди, пришедшие на день рождения Александры, спустя пару часов превратились в воняющих перегаром свиней. Потом закончилась еда, и хозяйка стала искать, чем бы накормить начинающих визжать хрюшек. Александра увела на кухню одного полусонного хряка, и уже через полчаса на столе стояло новое мясное блюдо.

Василий Варфоломейкин ехал на автобусе в направлении работы, держась за поручни. Народу, на удивление, было немного, поэтому Вася решил почитать новости на карманном компьютере. Интернет пестрил новостями о финансовом кризисе, отчего Василий во всеуслышанье заявил: «Давно я не видел такой жопы!», за что и получил пощёчину от стоявшей рядом с ним фигуристой женщины.

Жила-была пепельница. Жила и была не одна, а с сожителем, пепельницом. И была у неё работа, и жизнь с постоянными перекурами. И сожитель тоже не отставал — дыма в его жизни было предостаточно, не говоря уже о горящем табаке и пепле после него. Пепельница была довольна всем, пока не начались проблемы. Она узнала, что дым влияет на неё абсолютно неблаготворно и порвала союз с табаком. После разрыва с дымящими палочками пепельница превратилась в Женщину, от одежды теперь не воняло, и изо рта уже не веяло пепельницей. Чёрт возьми, с ней стало приятно целоваться! А что сожитель? Он не захотел бросить, и они (тысяча чертей!) расстались (щенок!).
А из коридора всё равно воняет, сука.

В славном городе Междужопинске был свой мэр. На работу он ходил в спортивном костюме, а ездил на «пятёрке» БМВ, из окон которых чаще всего звучал «Владимирский Централ». ( Read more... )

Иван Васильевич Перезревший упал с дерева и оказался в обществе свиней. Свиньи ждали жёлудей или, на худой конец, трюфелей, но Иван Васильевич сошёл и за то, и за другое. А потом дерево спилили.

Иван Мышкин пришёл с работы, по дороге закупившись рыбой и пивом. Дома, скинув мокрую от пота одежду, он разместился возле телевизора, не забыв открыть припасённую холодную бутылку пенного напитка. По телевизору показывали очередной военный конфликт где-то рядом с его родной страной. На экране мелькали танки, растерзанные тела людей, горящие дома и бегущие солдаты. Вещающий из телевизора военный начальник что-то говорил об агрессии со стороны сопредельного государства, о больших потерях среди мирного населения и о зверствах агрессора. Иван отхлебнул немного пива, матернулся, направив свои слова в сторону агрессора, и переключил на футбол.

Картонные перегородки, из которых были сделаны стены в офисе, рухнули, и взору офисных работников предстал директор, сидящий на унитазе. Все уже было засмеялись, но директор не растерялся и устроил совещание прямо в туалете.

У меня зазвонил телефон.
— Алло, — сказал я.
— Алло, это я, — ответил знакомый голос.
— Кто «я»?

Орёл, раскинув крылья, парил над горами. Вершины гор блестели на солнце снегом, а ветер создавал мощные потоки воздуха. У подножья хребта раскинулась долина с редкими деревьями, многие из которых были повреждены лавинами. Чуть ниже начиналась трава, на которой деловито паслись овцы, а овчарка приглядывала за ними. У костра грелся пастух, в правой руке он держал курительную трубку, а в левой — хлыст. Подняв глаза к небу, он увидел орла и восхитился птицей. Пастух положил на землю хлыст и достал из-за пазухи блокнот, чтобы записать стихи.

Ты гордость этих мест,
Горам ты друг и ветру сын.
Красой затмишь порой невест,
Хвостом махнув среди вершин!

Орёл смерил взглядом свои владения и перелетел через хребет. На той стороне его ждало гнездо.
***
Пётр Инакомыслев протёр глаза, взял в руки планшетное перо и продолжил рисовать текстуры. Уже почти сутки он рисовал и моделировал горы, орла, овец и чабана. А до сдачи работы оставалось всего два дня. Уже через день ему будут звонить от представителя заказчика — голливудской киностудии. Пётр, проведя пером ещё одну линию, упал на планшет и заснул.

Мигель стоял на крыше высотного здания в центре Буэнос-Айреса. Стодвадцатьпятый этаж открывал чудесную картину города. Сильный ветер, взлохмачивающий волосы, кружил лист бумаги. Лист перелетел небольшое ограждение и стал падать вниз, совершая маятниковые движения. Мигель закрыл глаза и запрокинул голову, затем расставил руки в стороны и стал кружиться по часовой стрелке. Даже находясь в нескольких метрах от него можно было почувствовать запах алкоголя — Мигель был пьян в стельку (хотя сапожником не являлся). Подруга, бросившая его, даже и подумать не могла, что произойдёт дальше. Лаура (так звали подругу Мигеля) находилась на третьем этаже этого здания, вместе с подружками она праздновала свой день рождения в ресторане. Дело близилось к полуночи, поэтому все уже засобирались домой. Лаура выходила последней. На улице начался дождь...

Люси проснулась в шесть часов — ей не спалось, потому что всю неделю она ждала этого дня. Сегодня Люси исполнялось шесть лет, и мама обещала сделать ей сюрприз. Мама ещё спала в своей постели, когда к ней подошла Люси и стала смотреть на неё.

Михалыч вошёл в свой кабинет и сел в любимое кресло. Откинувшись на спинку, он закрыл глаза и представил себя сидящим в своём кабинете в любимом кресле, откинувшимся на спинку. Секретарь Машенька по внутренней связи сообщила, что к Михалычу пришли посетители. Он просил их впустить. В комнату вошёл один человек высокого роста, с большими глазами. Поздоровавшись, человек подошёл ближе и оглянулся. Вслед за ним из-за двери показался ещё один человек, а за ним — ещё один. После этого кабинет наводнили люди одинаковой внешности — они всё шли и шли, заполняя собой всё пространство. И вот уже сотни людей, набившихся в комнате, стояли перед Михалычем и смотрели на него в упор. Михалыча охватил страх. Оцепенение продолжалось несколько секунд, после чего Михалыч открыл глаза. В кабинете кроме него никого не было.
На аппарате внутренней связи загорелся светодиод. Машенька что-то говорила о посетителе. Михалыч, находившийся в прострации, сказал Машеньке, чтобы она не впускала посетителя, но она не расслышала его и позволила человеку пройти. В дверном проёме показался человек большого роста и с большими глазами. Михалыч потерял сознание.

Начало.
Восьмая часть.

Подземная река несла Рю и Юри в темноте, иногда сквозь проломы в сводах пробивались тусклые лучи света. Рю что было сил грёб обеими руками, но старался следить за тем, чтобы Юри не пропадала из виду. В один прекрасный момент он наткнулся на некое подобие трубы, перегородившее течение, ухватился за неё и протянул руку Юри. Борьба с течением продолжалась пару минут, но их руки соприкоснулись, и он притянул её к себе. Кое-как выбравшись на некое подобие суши, они сели рядом и стали трястись от холода. Шум воды не давал разговаривать, а с потолка то и дело сыпались куски земли. Землетрясение продолжалось, проломы в земле образовывались то тут, то там, в них летели обломки асфальта, арматура, трубы, люди тоже не успевали увернуться, многие погибали, падая вниз.

Джон вышел из машины, направил брелок противоугонки в сторону двери и нажал на кнопку. Автомобиль пикнул, закрыл замки на дверях и доверчиво помигал фарами. Новенький Mercedes Джона был оборудован по последнему слову техники: модернизированный парктроник, полный электропакет, система слежения за дорогой, предотвращающая столкновения, и прочие штучки.

Хлопнув дверью, Кизякин поставил жирную точку в карьере кладовщика. Собрав свой нехитрый скарб, он отправился на место новой дислокации — в рекламный отдел одного издательского дома. Через несколько лет Кизякин стал начальником отдела и решил выстроить работу по-своему. Ещё через несколько лет Кизякин дорос до директора по развитию, а через год издательский дом превратился в огромный логистический центр.

Металлист Яша был упёртым и слушал только металл. Но в институте он встретил девушку Яну, любительницу классической музыки и по совместительству хорошую пианистку. Между ними завязались отношения. Яна пригласила Яшу в филармонию, послушать Шостаковича. Яша долго отказывался, ссылаясь на формат музыки, проблемы со здоровьем и лишний вес, но, немного поломавшись, всё-таки пошёл. Яна была немного шокирована его внешним видом, хотя он и раньше так ходил — в косухе, кожаных штанах и тяжёлых ботинках, но событие было довольно торжественным для Яны, и она думала, что Яша оденется как и все приличные люди. Естественно, люди, пришедшие на концерт, косились на Яшу.